Православие и современность. Информационно-аналитический портал
Саратовской епархии Русской Православной Церкви
Православие и современность. Электронная библиотека.
к каталогу библиотеки...

Монахиня Игнатия

Старчество на Руси

предыдущая глава     К оглавлению     следующая глава

Часть I

Дополнение от составителя

К сказанному монахиней Игнатией об архиепископе Варфоломее необходимо добавить несколько слов. Будущий архипастырь родился 3 октября 1888 г. в семье священника храма Рождества Иоанна Предтечи на Пресне Феодора Ремова. Еще в детстве праведный Иоанн Кронштадтский предсказал маленькому Николаю путь «исповедника Церкви» [1]. Ранний религиозный опыт, связанный с исцелением четырехлетнего Коли от крупа после молитвы перед Иверской иконой Божией Матери, обусловил интенсивность его духовной жизни и работы над собой, что со временем органично привело его к монашеству [2].

В 1911 г. студент Московской Духовной академии Николай Федорович Ремов, духовный сын схиигумена Германа, был пострижен в Зосимовой пустыни епископом Феодором (Поздеевским) с именем апостола Варфоломея. В предреволюционные десятилетия обращение учащихся духовных школ, призванных составить интеллектуальные и административные силы Церкви, к носителям благодати старчества было заметным явлением. Рукоположенный в 1912 г. во иеромонаха отец Варфоломей занимает в Академии различные административные посты. Будучи благочинным Покровского храма, он налаживает в нем уставное богослужение, которое производило глубокое впечатление на современников. В эти годы отец Варфоломей был близок к владыке Феодору (Поздеевскому), занимавшему пост ректора Академии, и к будущему архиепископу Илариону (Троицкому), которого в 1920 г. сменил на посту инспектора Академии. В 1919 г. отец Варфоломей произнес по поводу предстоявшего вскрытия мощей преподобного Сергия проповедь, которая стала поводом для его первого ареста в 1920 г. Крайне истощенный физически, он был освобожден в начале 1921 г.

10 августа 1921 г., в день престольного праздника Зосимовой пустыни – Смоленской иконы Божией Матери, архимандрит Варфоломей был рукоположен во епископа Сергиевского, викария Московской епархии. Хиротонию возглавлял святитель Тихон [3]. По воспоминаниям современников, при вручении архиерейского жезла Патриарх-исповедник сказал новопоставленному епископу: «Тебе Господь дал женское сердце, умеющее сострадать, быть милостивым и брать на себя чужое горе... Твой путь – нести скорби народа Божиего». Примерно с 1922 г. епископ Варфоломей становится настоятелем московского Высоко-Петровского монастыря, где осенью 1923 г. он принимает часть братии закрытой в начале года Зосимовой пустыни, вводит богослужение по образцу зосимовского, учреждает старчество. В монастыре нелегально действует церковное учебное заведение, продолжавшее традиции переставшей существовать МДА и дававшее православным священнослужителям богословское образование [4].

В 1920-х гг. Высоко-Петровский монастырь был центром помощи сосланным и заключенным. Здесь останавливались и иногда подолгу задерживались многие архиереи, священники, монашествующие, следовавшие в ссылку или возвращавшиеся к месту своего служения. Прихожане помнят святителей Луку (Войно-Ясенецкого), Серафима (Чичагова), епископов Мануила (Лемешевского), Феофана (Тулякова) и др [5]. Для общины Высоко-Петровского монастыря его настоятель был ангелом-хранителем, заботливо оберегавшим старческий подвиг зосимовских отцов. В своих поучениях он не раз обращался к теме старчества, указывая на глубину тех отношений, которые возникают между духовным отцом и его чадом [6].

Вероятно, с момента своего поставления во епископы Владыка начинает выполнять различные поручения Святейшего Патриарха, а позднее и Местоблюстителя священномученика Петра и его Заместителя митрополита Сергия. По поручению святителя Тихона епископ Варфоломей участвует во внешних контактах Русской Церкви. Кроме того, ему даются поручения, суть которых можно обозначить как осуществление контактов с советской властью.

Укрепление положения советской власти и ужесточение гонений в 1920-х гг., закончившееся почти полным уничтожением церковной организации к 1935–1938 гг., естественно вело к тому, что выступления Собора и Патриарха первых послереволюционных лет уступали место гибкой политике, предполагавшей нелегкий диалог с властью путем чередующихся требований и уступок. При святителях Тихоне и Петре ближайшими целями были легализация Патриаршей Церкви и борьба с обновленческим расколом. Решение первой задачи было жизненно важно для Церкви, поскольку она, лишенная государственной регистрации, которую имели раскольники, оставалась юридически незаконным объединением и ради защиты прав своих членов не могла апеллировать даже к «революционной законности» [7]. В конечном счете целью этой политики было сохранить физическое существование Русской Церкви. Ее духовным основанием стал «завет» зосимовского старца Алексия, который в 1927 г. благословил своих чад поддержать митрополита Сергия и молиться за безбожную власть. «Только благодать молитвы может разрушить ту стену вражды и ненависти, которая встала между Церковью и советской властью. Молитесь, – может быть, благодать молитвы пробьет эту стену», – сказал старец [8]. Владыка Варфоломей был одним из первых практических деятелей, призванных провести в жизнь принцип зосимовского старца.

Другой стороной деятельности епископа Варфоломея была работа с иностранцами, к которой Владыка, владевший иностранными языками, был привлечен еще святителем Тихоном. Встречи с представителями западных конфессий, которые могли передать за границу подлинную информацию о масштабах гонений в России, в тех условиях были порой единственным способом ослабить нажим на Церковь [9]. Согласно воспоминаниям, в 1922 г., который запечатлелся в памяти церковного народа как «расстрельный» – год начала кампании по изъятию церковных ценностей, год расстрела демонстрации в Шуе и священномученика Вениамина, год беспрецендентных гонений на Церковь, – владыка Варфоломей встречается по поручению Святейшего с католической делегацией (вероятно, с Папской миссией, прибывшей тогда в Россию).

Встречи с западными христианами, несмотря на все возраставшую опасность [10], имели место и позднее: Восточные Патриархи с 1924 г. поддерживали обновленцев [11]. В октябре 1925 г. по поручению Местоблюстителя священномученика Петра, епископ Варфоломей, который пользовался «особым доверием митрополита», встречается с о. Мишелем д’Эрбиньи, президентом папской комиссии «Pro Russia». Их беседа, содержание которой подробно зафиксировано в записках д’Эрбиньи, касалась положения Церкви в России и отношения патриаршего Местоблюстителя к карловацким иерархам, чьи высказывания часто использовались большевиками как повод для усиления антицерковной агитации и репрессий. Владыкой была высказана настоятельная просьба опубликовать мнение священноначалия Русской Церкви на Западе [12].

Во второй половине 1920-х гг., когда гонения были «сравнимы с кровавыми событиями 1922-го, а по масштабам далеко превзошли их» [13], попытки передать за границу информацию о гонениях должны были повторяться. При этом целесообразно было установить контакт именно с представителями Католической церкви, поскольку Ватикан обладал огромным политическим весом и его выступления в защиту гонимой Церкви могли иметь наибольший эффект. Однако теперь исполнение возложеных на него обязанностей было сопряжено для епископа Варфоломея с двойной опасностью: со стороны советских карательных органов, для которых любой контакт с иностранцами был поводом для обвинения в шпионаже, и со стороны Ватикана, который как раз в этот период, пользуясь уничтожением православного епископата и многочисленными расколами, пытается подчинить Русскую Церковь путем распространения унии [14].

Несмотря на это, как раз тогда, когда положение Русской Церкви становится все более отчаянным, Владыка начинает общение с католическим епископом Пием Неве, Апостолическим администратором в Москве, что свидетельствует о том, с какой непреклонностью он нес свое послушание, исполнение которого было сопряжено с опасностью для его жизни. Неве как священник французского посольства и французский гражданин обладал дипломатическим иммунитетом и мог пользоваться дипломатической почтой. В тот момент он был, видимо, единственным, кто мог передать на Запад информацию о гонениях.

В судьбе владыки Варфоломея контакты с католическим епископом сыграли, очевидно, роковую роль, послужив поводом для его последнего ареста 21 февраля 1935 г. Почти через полгода, 10 июля, Владыка был расстрелян в Бутырской тюрьме. В документах дела 1935 г., как в кривом зеркале, отразились его встречи с епископом Неве [15]. В последние годы они послужили поводом для появления ряда публикаций, в которых о Владыке говорилось как о тайном католике [16]. Основанием для такого заявления служит показание самого архиепископа Варфоломея, данное в ходе следствия 1935 г., которое приверженцы этой версии приводят как неоспоримое свидетельство их правоты. При этом другие показания обвиняемого, например, о «террористических намерениях в отношении руководителей советского правительства» [17], ими игнорируются. Однако простые правила источниковедческой критики требуют от нас сделать выбор: либо признать, что архиепископ Варфоломей был католиком и террористом, как это следует из логики следственных документов, либо подвергнуть сомнению oба эти утверждения.

Дело, где содержатся эти показания, было «расстрельным», поскольку Владыка был обвинен в «измене Родине и шпионской деятельности в пользу Ватикана» [18]. В таких случаях судьба арестованного, как правило, была предрешена заранее, а «принудительное авторство» [19] его показаний было обычным явлением. Следствие старательно держалось этой версии, подгоняя под нее, например, просочившиеся в органы сведения о совершавшихся Владыкой тайных постригах (так в деле появляется «католическая группа» Петровского монастыря). Это позволяло раздуть масштабы «шпионской деятельности» архиепископа Варфоломея и таким образом «неопровержимо» доказать его «измену Родине». Вероятно, эта версия была особенно привлекательна для следствия потому, что давала повод для устранения активного епископа и одновременно – возможность оказывать давление на Заместителя патриаршего Местоблюстителя, пользуясь тем, что его помощник – «католический шпион». Относиться к материалам следствия как к историческому источнику необходимо с известной сдержанностью, во всяком случае, они не должны быть единственным основанием для такого категоричного заключения.

При этом высказывания о владыке Варфоломее католических авторов, которые, казалось бы, должны подкреплять версию о его католичестве, сильно разнятся между собой. Так, упомянутый выше о. Мишель д’Эрбиньи, рассказывая о своей встрече с епископом Варфоломеем в 1925 г., отзывается о русском архипастыре с некоторым раздражением и приводит такие слова Владыки о римском первосвященнике:

– О, папа! Соединение запада с востоком только мечта. Если, конечно, он покается, чтобы быть принятым в лоно Церкви, если он попросит восточных патриархов...

Реплика епископа Варфоломея была прервана резкой отповедью. Прощание их также не отличалось той теплотой, на которую расчитывал д’Эрбиньи [20]. Однако другой католический писатель, о. Антуан Венгер [21], утверждает, что тот же д’Эрбиньи, ставший епископом и возглавивший «восточную» политику Ватикана, в начале 1930-х гг. возлагал на епископа Варфоломея большие надежды в своих планах по распространению унии. Предположить, основываясь только на этом свидетельстве, что за прошедшие несколько лет Владыка кардинально поменял свою позицию, было бы слишком рисковано и противоречило бы не только приведенным высказываниям о Владыке самого д’Эрбиньи, но и воспоминаниям современников [22].

Чем же вызвано появление натянутой и малоубедительной концепции о переходе архиепископа Варфоломея в католичество? Нетрудно предположить, что это связано с новым ростом активности Ватикана в России. Отвергнув путь диалога, папский престол создает здесь параллельные церковные структуры [23]. Для духовного обоснования своей экспансии ему может понадобиться и наличие сонма католических святых (желательно не иностранцев), подвизавшихся на территории России. Неважно, что в число католиков попадут православные, главное, чтобы эта канонизация производила впечатление массовости.

При этом «церковь-сестра» для достижения своих целей воспользовалась таким сомнительным источником, как документы, вышедшие из недр НКВД. «Считать, что единственное место, где христианин говорит “одну только правду” – это застенок, христианину вряд ли подобает. Историку же должно быть известно, что протоколы допросов могли фальсифицироваться, как и досье и другие документы. Очевидно, пресловутые архивы Лубянки, от которых наивные и не очень наивные люди ожидают истины в конечной инстанции, могут содержать немало поводов для дурных сенсаций, оспорить которые мало кто решится, – уж очень мы привыкли считать бесспорными “секретные” документы. А между тем это – не столько потаенная истина, сколько зубы дракона, посеянные для того, чтобы продолжало твориться зло; впрочем, это мифологическое сравнение может заменить притча об изгнанном нечистом духе, возвращающемся и приводящем еще более злобных (см. Мф 12:43–45)» [24].

Свидетельства монахини Игнатии и других людей, принадлежащих разным духовным школам, сходятся в высокой оценке духовного облика архиепископа Варфоломея. Это позволяет нам усомниться в том, что документы из архивов НКВД отражают историческую правду. В том что человек, расстрелянный за самоотверженное несение возложенного на него послушания, был обвинен в отступничестве, можно видеть нечто большее, чем горькое недоразумение. Враг, побежденный его подвигом, пытается посмеяться над ним после смерти и клеветой опорочить его образ, который мог бы вдохновить современного человека.

  1. См. Альфа и Омега. 1996. № 2/3 (9/10). – С. 361; 1998. № 4(18). – С. 119. ^
  2. См. Архиепископ Варфоломей (Ремов). Автобиография // Альфа и Омега. 1996. № 2/3 (9/10). – С. 363–369. ^
  3. Здесь и далее даты приводятся по новому стилю. ^
  4. Протоиерей Владислав Цыпин. История Русской Церкви. 1917–1997. М., 1997. – С. 615–616. ^
  5. Монахиня Игнатия. Высоко-Петровский монастырь в 20–30 годы // Альфа и Омега. 1996. № 1(8). – С. 129–130; 130, прим. 1. ^
  6. См. Архиепископ Варфоломей (Ремов). Из духовного наследия // Альфа и Омега. 1998. № 4(18). – С. 119–133. ^
  7. Протоиерей Владислав Цыпин. История... – С. 136. ^
  8. Протоиерей Илья Четверухин, Евгения Четверухина. Иеросхимонах Алексий, старец-затворник Смоленской Зосимовой пустыни. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1995. – С. 174. Ср. «Соловецкое послание» (1926): «Церковь не касается политической организации власти, ибо лояльна в отношении правительств всех стран, в границах которых имеет своих членов. Она уживается со всеми формами государственного устройства, от восточной деспотии старой Турции до республики Североамериканских штатов <...> внутренне чуждая правительству в древнеримской империи или в недавной Турции, она <...> оставалась лояльной в гражданском отношении». – Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917–1943. М., 1994. – С. 500–501, 502. ^
  9. Кривова Н. А. Власть и Церковь в 1922–1925 гг. Политбюро и ГПУ в борьбе за церковные ценности и политическое подчинение духовенства. М., 1997. – С. 181–182. ^
  10. Ср. «Но очень неудобно подходить в настоящее время к иерархам тихоновской церкви. По причинам, которые очень легко понять и оправдать, они опасаются полиции, журналистов и иностранцев, которые могли бы их скомпрометировать. Даже адреса их держатся более или менее в секрете». – О<тец> М<ишель> Д’Эрбиньи, S. J. Церковная жизнь в Москве / Авторизированный перевод с французского с предисловием И. Ф. Наживина. Париж, 1926. – С. 29. ^
  11. Константинопольский и Александрийский – с 1924 г., Иерусалимский – с 1926 г. См. Протоиерей Владислав Цыпин. История... – С. 113; Вестник Священного Синода православных Церквей СССР. 1926. № 11(7). – С. 1 (издание обновленцев). ^
  12. О. М. Д’Эрбиньи. Церковная жизнь... – С. 36–39, 41; Протоиерей Владислав Цыпин. История... – С. 134–135. ^
  13. Протоиерей Владислав Цыпин. История... – С. 187. ^
  14. См., например, Осипова И. И. «В язвах своих сокрой меня...". Гонения на Католическую Церковь в СССР. По материалам следственных и лагерных дел. М., 1996. – С. 84, 103, 108, 113, 118, 123. ^
  15. В следственных документах о них сказано следующее: архиеп. Варфоломей «передавал неоднократно НЕВЕ письма ссыльных церковников <...> Эти письма пересылались НЕВЕ в Ватикан как доказательство гонений». – Осипова И. И. «В язвах своих сокрой меня...". – С. 38–39. ^
  16. Первой из них была статья Алексея Юдина «“Я готов на любые жертвы...”. Расстрельное дело архиепископа Варфоломея (Ремова)» (Истина и жизнь. 1996. № 2, февраль), к которой в части фактологии восходит выступление диакона Андрея Кураева в журнале «Москва» (1996. № 8, август), перепечатанное в книге «Современное обновленчество – протестантизм “восточного обряда”» (М., 1996. – С. 221–226). Подробный разбор статьи А. Юдина см. От редакции // Альфа и Омега. 1996. № 2/3 (9/10). – С. 353–360. Точка зрения А. Юдина отстаивается в цитированной выше книге И. И. Осиповой. ^
  17. Осипова И. И. «В язвах своих сокрой меня...". – С. 40. Относительно этого утверждения автор книги замечает, что оно осталось «совершенно недоказанным пунктом обвинения». Получается, что другие его пункты автор, не приводя никаких аргументов, считает доказанными. Может быть, для автора, как и для следователей, «признание» – «царица доказательств»? Явные мифотворческие тенденции отмечали рецензенты и других работ И. И. Осиповой: «<...> тенденция книги состоит в том, чтобы внести хаос в только что нарождающуюся современную церковно-историческую науку. Ведь г-жа Осипова одна из тех “избранных”, кто имел доступ в архивы КГБ–ФСБ. И значит, под этим предлогом можно ведрами лить небылицы <...>». – Павел Проценко. Миф об «Истинной Церкви»: Кому нужна легенда о мощном «катакомбном» движении советских времен? // НГ-религии. № 2(25), 27 января 1999 г. – С. 6. ^
  18. Осипова И. И. «В язвах своих сокрой меня...". – С. 38. ^
  19. Удачное выражение академика Н. Н. Покровского. Цит. по Кривова Н. А. Власть и Церковь... – С. 188. ^
  20. О. М. Д’Эрбиньи. Церковная жизнь... – С. 38–39. ^
  21. Wenger Antoine. Rome et Moscou. 1900–1950. Paris, 1987. В отношении его авторитетности как историка даже А. Юдин весьма осторожен. По его мнению, Венгер «несколько романтически оценивает многие обстоятельства тогдашней церковной ситуации в России». – Юдин А. «Я готов на любые жертвы...". – С. 34. Ср. От редакции // Альфа и Омега. 1996. № 2/3 (9/10). – С. 355. По правилам французского произношения фамилию Wenger следовало бы передавать как Ванже, однако по свидетельству его собеседников, сам автор Rome et Moscou предпочитает называть себя Венгер. ^
  22. См., например, Монахиня Игнатия. Высоко-Петровский монастырь... – С. 117–123. Ср. характеристику собратий архипастыря, отраженную в следственных документах: «Иеромонах Герман, правая рука Варфоломея, резко отрицательно настроен к католичеству. Архимандрит Агафон, заместитель Варфоломея, крайний антикатолик. Игумен Митрофан, очень терпим к католичеству. Архимандрит Никита, антикатолик». – Юдин А. «Я готов на любые жертвы...". – С. 38. ^
  23. Иеромонах Иларион (Алфеев). Пути выхода из кризиса. Русская Православная и Римско-Католическая Церкви: проблемы и перспективы взаимоотношений // НГ-религии. № 1(13), январь 1998. – С. 7 (15). ^
  24. От редакции // Альфа и Омега. 1996. № 2/3 (9/10). – С. 354. ^

предыдущая глава     К оглавлению     следующая глава


Православное христианство       liveinternet.ru       Rambler's Top100            

Вопросы и замечания по работе сайта направляйте в службу технической поддержки.
При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.
При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:
"Православие и современность. Электронная библиотека." (www.lib.eparhia-saratov.ru).
design by Анастасия Смоленская