Статьи и беседы

Беседа о современном монашестве[1]

Странное время

Мы живем в очень странное время. Его называют сложным, его называют благодатным, его называют временем возрождения, но уместнее всего было бы назвать наше время странным. Как никогда увеличилась пропасть между верой, благочестием и тем, что происходит в мире. С одной стороны, мы должны радоваться тому, что открываются храмы, что в Церковь приходят новые люди. Ведь многие сегодня сознательно пришли к Богу уже в зрелом возрасте. И в то же время мы видим, как мир меняется в худшую сторону: множество людей живет в атмосфере, еще более тяжелой и удушающей, чем в советские годы.

Все это, конечно, накладывает отпечаток и на церковную жизнь. Мы пытаемся восстановить церковную традицию после многолетнего разрыва. Наша Церковь переживает состояние разобщенности поколений, отсутствия преемственности. Наверное, в меньшей степени это проявляется в служении священническом, в большей - в жизни монашеской.

Монашество - это особое служение в Церкви Божией; это жизнь в Боге, которая требует научения от людей, в свою очередь опытно познавших и перенявших ее у своих предшественников. Мы знаем, что в советские годы монашеская жизнь лишь едва теплилась: существовало несколько действующих монастырей, где образ жизни, отношения между насельниками часто были обусловлены внешними обстоятельствами. Традиции даже дореволюционного монашества во многом были утрачены.

Я говорю «даже», потому что и до революции монашескую жизнь в России далеко не во всем можно назвать благополучной: она была очень сильно повреждена. Об этом писали и великие наши подвижники, такие, как преподобные оптинские старцы и святитель Игнатий (Брянчанинов). Сегодня в церковной среде сохраняются представления о Российской империи, о Церкви и русском монашестве того времени как о высоком, недостижимом идеале, к которому нужно стремиться всеми силами. Это программа-максимум для очень многих людей. На самом деле идеализация здесь неуместна: и революция 1917 года, и смена общественного строя, и изменение отношения к Церкви были бы невозможны, если бы в течение десятилетий, даже столетий, в русской церковной жизни не накапливались ошибки, хотя внешний ее облик был очень величественным.

Вероятно, поэтому сейчас мы видим повышенное внимание к внешней стороне церковной жизни, восстановлению храмов в их былом благолепии. Есть в этом, наверное, некоторые перегибы: например, когда отливают огромные колокола, возводят высочайшие колокольни. Храмы строить нужно: храмостроительство сегодня - это одна из главных задач, но в большей степени необходимо обращать внимание собственно на церковную жизнь, на проповедь Евангелия, жизнь христианскую, чем на внешнее благоукрашение, которым мы зачастую с таким усердием занимаемся. Как сказано в Евангелии: и сие надлежит делать, и того не оставлять (ср.: Мф. 23, 23). Важно найти золотую середину, царский путь, чтобы сохранять и приумножать материальное и в то же время еще более заботиться о становлении духовном.

Сегодня, слава Богу, для нас открывается опыт подвижников других Церквей. Мы долгие годы находились в изоляции. Зная, что существуют Православные Церкви в Болгарии, Сербии, Румынии, Греции, мы не имели возможности ознакомиться с их опытом, а он очень интересен, поскольку там люди живут в иных условиях, нежели мы. Греки, например, не пережили тех испытаний, которые пережила Россия в ХХ веке, и у них очень многое сохранилось буквально в нетронутом виде.

Сейчас стали известны наставления известного афонского подвижника старца Паисия[2] и иных греческих отцов, и не знаю, как других, а меня, когда я читал, например, книги старца Паисия, неожиданно поразила одна мысль. Я вдруг осознал, что перед нами человек того же поколения, что и наши ветераны Великой Отечественной войны. Поколение 1940-50-х годов у нас - это люди, которые в большинстве своем остались вне Церкви, а тут мы видим старцев, тоже воевавших во время Второй мировой войны против фашистской Германии. Для меня это явилось показателем того, насколько непрерывна была монашеская традиция там, по сравнению с тем, что осталось у нас. Да, духовник Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Кирилл (Павлов) также был на войне, защищал Сталинград, но он находился совсем в другом общественном и духовном окружении, потому что это было время борьбы с верой, с Православной Церковью и, естественно, ожесточенной борьбы с монашеством.

Многие, со вниманием и любовью читая книги о современных греческих подвижниках, часто впадают в крайность: начинают видеть массу недостатков в нашей жизни и думать, что у нас все плохо и ничего хорошего быть не может. Я знаю некоторые монастыри и общины, которые пытаются воспроизвести в России все то, о чем говорится в этих книгах. Сразу хочу сказать, что мое отношение к этому таково: дух надо перенимать, а идти путем внешнего подражания нельзя, так как мы живем совсем в других условиях, и то, что возможно для греков, порой совершенно неприемлемо для нас. Это касается и их образа жизни, и Устава (например, устава о посте), который у нас соблюдать труднее, да и просто того совершенно уникального явления, которое называется Святой Горой Афон.

У нас никогда ничего подобного не было и не будет, тогда как для Греции это особая территория, которая, можно сказать, руководит духовной жизнью страны и всей Греческой Церкви. Для нас посетить Афонскую Гору - это подвиг, очень сложное и дорогое мероприятие. А в Греции практически каждый ее житель может спокойно съездить туда, посоветоваться со своим духовником, подвизающимся в том или ином афонском монастыре, исповедаться.

Кроме того, почти у всех святогорских обителей есть свои метохи - подворья в городах, куда с Афона регулярно приезжают известные духовники, для того чтобы духовно окормлять и женщин, которые по уставу Святой Горы не могут сами туда попасть. Таким образом, Святая Гора - это основной фактор жизни греческого монашества и Элладской Церкви, в то время как для нас это - образ далекий и очень возвышенный. Поэтому нам недоступно многое из того, что доступно христианам Греции.

Я думаю, что у нас может и должно произойти возрождение монашества, так как есть на то воля Божия, судя по тем изменениям, которые происходят сегодня в нашей стране. Суть монашеской жизни во все века, несмотря на меняющиеся обстоятельства, всегда остается одинаковой. Это жертвенное служение Богу и ближнему. От того, насколько мы сумеем сохранить его применительно к тем условиям, в которые поставил нас Господь сегодня, и зависит возрождение подлинного монашества.

Монашество невозможно без послушания, смирения, отвержения себя и готовности нести скорби. Сегодня мы не переносим тех лишений, которые терпели подвижники древности: мы сладко едим, мягко спим, у нас есть бытовые удобства, вокруг нас много людей, мы не живем в пустыне. Тем не менее все то, что упомянуто в монашеских обетах,- терпение скорбей, гонений, испытаний, искушений - Господь дает каждому человеку, желающему идти монашеским путем. Терпение скорбей, особенно душевных, восполняет все, что не дано нам обстоятельствами нашей сегодняшней жизни. Наверное, это знакомо каждому желающему стать монахом и каждому избравшему монашеский образ жизни, и думаю, это как раз то, чем Господь испытывает нас и помогает нам возрастать. И если человек готов принять это от Бога безропотно, безоговорочно, как крест, тогда он сможет стать настоящим монахом в любых условиях, в какие бы ни поставил его Господь.

Вот в двух словах то, что я могу сказать. Теперь я готов ответить на вопросы.

- Расскажите, пожалуйста, как Вы пришли к вере и Православной Церкви? Почему Вы выбрали именно монашеский путь?

- Я пришел к вере и Православной Церкви сам, в сознательном возрасте. Но произошло это благодаря моей бабушке, которая в далеком детстве, тайком от всех водила меня в храм и причащала. И когда у меня примерно в девятнадцать лет начали возникать вопросы, волнующие, наверное, любого молодого человека,- о смысле жизни, о смерти, о Боге, я уже знал, что эти вопросы решаются в Церкви.

У меня были знакомые, которые ходили на баптистские моления. Однажды они привели туда и меня. Я посидел, посмотрел: весело, и все очень напоминает комсомольское собрание. Хотя там было много молодежи, мне все равно не понравилось, и, когда у меня возникла внутренняя, душевная потребность обретения истины, я просто снова стал ходить в церковь. Опять же благодаря бабушке, я знал, что есть вечность, есть Церковь: я просто вернулся сюда, но уже сам, осознанно. Тогда я учился на филологическом факультете университета и одновременно работал экскурсоводом и учителем в школе.

Постепенно у меня созрела мысль стать священником. Я жил с мамой, у меня была отсрочка от призыва в армию, но, для того чтобы поступить в семинарию, нужно было отслужить. И я пошел в военкомат, написал заявление с просьбой призвать меня на военную службу. Естественно, на меня смотрели как на сумасшедшего, потому что и в те времена не многие стремились служить. Я отслужил в армии полтора года и под конец даже убежал с лейтенантских сборов для того, чтобы успеть подать прошение в семинарию, и поступил в Московскую Духовную семинарию.

Лавра меня потрясла; она произвела на меня настолько глубокое впечатление, что через год я просто пошел и написал прошение в монастырь, может быть, даже еще не вполне понимая, что это такое. Правда, я прочитал тогда «Лествицу», и эта книга меня всего перевернула: я был так поражен открывшейся мне глубиной проникновения в человеческую душу, что сказал сам себе: «Никакой художественной литературы читать больше не буду, потому что ничто не сможет с этим сравниться».

Так я пришел в Лавру и стал монахом. Был 1986 год, только-только начались какие-то веяния свободы, стали разрешать принимать в Лавру людей в большем количестве, чем раньше. И благодаря этому отец Наместник, теперешний Митрополит Тульский и Белевский Алексий, очень активно принимал и постригал братию. Я пришел на Светлой седмице, а уже на Казанскую меня постригли. Это, конечно, против существующих правил, но такое уж тогда было время, и я благодарю за это Бога и Владыку.

После семинарии поступил в академию и был отправлен учиться в Болгарию.

Закончив учебу, вернулся в Лавру, на лаврские послушания, а через несколько месяцев получил назначение в Москву, на Подворье. Но, собственно, Подворья тогда еще не было: с Божией помощью мы начинали его восстанавливать, можно сказать, с нуля.

- Как происходит формирование внутренней жизни насельника Троице-Сергиевой Лавры? Каковы ее духовные традиции?

- Лавру было разрешено открыть после войны. Первоначально там собрались замечательные люди, прошедшие сталинские лагеря, множество испытаний. Это были настоящие адаманты духовной жизни. Но вновь открытая Лавра была задумана тогда советской властью как центр, который демонстрировал бы всему миру лояльность власти к Церкви. Так Лавра стала не только духовным, но и в своем роде представительским центром Русской Православной Церкви.

Иностранные делегации в советские годы возили во все монастыри: так демонстрировалась толерантность властей по отношению к Церкви - толерантность, которой на самом деле не было. Во всех монастырях власти пытались каким-то образом контролировать жизнь братии и в той или иной степени осуществлять ее подбор. И тем не менее, несмотря на все усилия соответствующих органов, в монастырях все-таки были настоящие монахи, они спасали свои души и помогали тем, кто приходил к ним.

В последние годы в Лавре произошло очень много изменений. Прежде всего резко увеличилось число насельников: сегодня их, по спискам, около трехсот человек. Управлять таким огромным братством непросто. И тем более это трудно, если нет старца, вокруг которого собираются люди, которому все они доверяют и у которого исповедуются, даже не только у него одного, но и у близких его учеников. Например, на Афоне есть несколько многолюдных монастырей по шестьдесят, по семьдесят человек, духовной жизнью которых руководит старец, некогда начавший это братство собирать; а вокруг него - несколько духовников, его близких чад, совершенно единомысленных с ним по духу. И они вместе окормляют братию. Тогда складывается одна духовная семья.

И все же Лавра - удивительный организм; там всегда было много людей высокой духовной жизни, есть они и сегодня.

Еще один важный момент: многие нынешние архиереи - выходцы из Лавры. На моей памяти немало людей, уже состоявшихся в монашестве, призывалось к служению в епископском сане. Некоторые из них являлись опытными, настоящими духовниками и остаются ими сейчас, будучи уже архиереями. Естественно, постоянный отток наиболее подготовленных людей не может не приводить к определенному нарушению традиций и преемственности.

- Насколько все зависит от послушника, от его желания найти себе руководителя или советника, единомысленного брата, или же, напротив, быть предоставленным самому себе и жить самочинно?

- Везде и всегда это зависит от человека, потому что если сам человек не проявляет желания, то никакое наличие руководителей не спасет. Каждому из нас надо навсегда запомнить: не будет так, что кто-то возьмет нас за руку и поведет прямо до Царствия Божия. Человек сам должен трудиться, в любых условиях, а если он трудится, Господь ему всегда поможет.

- Случается ли, что люди оказываются вынуждены покинуть братство?

- Да, такое случается; нестроения, к сожалению, возможны везде, где есть живые люди.

- Возможно ли в таком многолюдном монастыре, как Лавра, единодушие братии, ведь часто возникают различные группы, по-разному понимающие пути спасения? Что бы Вы предпочли сами, если бы выбор зависел от Вас: жить в многолюдной обители, с определенной сложившейся традицией или в малочисленном монастыре с простым, ищущим спасения братством?

- Да, в многолюдном братстве такое бывает: возникают различные группы, и это, конечно, задача настоятеля монастыря - сделать так, чтобы между ними не было антагонизма, в противном случае все развалится. Что касается меня, то я не предпочел - меня отправили в Москву, и так волей Божией я уже не живу в монастыре с определенными сложившимися традициями, то есть в Лавре. Однако те годы, которые я провел в ее стенах, дали мне все, что я имею, и я очень благодарен за это Богу и преподобному Сергию.

Вообще Лавра - мой дом. В свое время, как я уже упоминал, я четыре года учился в Болгарии, и у меня была возможность приезжать в Россию на каникулы и зимой, и летом. И я ни разу не ездил к себе домой, к маме, но сразу ехал в Лавру, для меня это и был именно родной дом.

Да, наверное, в жизни Лавры есть недостатки, но я помню ту Лавру, в которой были братия, очень крепкие духовно, помню старых монахов, которые относились к послушникам и очень строго, и в то же время с большой любовью. Лавра для меня всегда будет самым дорогим местом на земле. Я всегда буду с радостью туда приезжать. Думаю, всякому, кто бывал в Троицком соборе, знакомо чувство, охватывающее человека, когда он молится у мощей преподобного Сергия. Это величайшая святыня. Хотелось бы, чтобы вместе с этим было еще и идеально благоустроенное братство. Но, наверное, ничего идеального на свете нет. Повторяю, можно говорить о недостатках, но при этом в Лавре так много духовно высокого и благодатного, что для каждого из нас этого вполне хватит.

- Если человеку трудно жить, например, в Лавре, какой необходим настрой и правило поведения, чтобы все-таки там спасаться?

- Правило - молиться преподобному Сергию, если хочешь спасаться в Лавре. А настрой такой: всех слушаться и верить, что если хочешь спастись, просишь этого у Бога и готов терпеть до конца те условия, в которых находишься, Господь поможет даже в самом неблагоприятном месте. А Лавра сегодня - это хорошее место.

- Какие положительные и отрицательные стороны Вы видите в обучении в духовных учебных заведениях?

- Положительно то, что человек получает систематическое богословское образование, систематические знания о вере и впоследствии может дать отчет в своем уповании (см.: 1 Пет. 3, 15). Отрицательные стороны также есть, как и в любом другом человеческом сообществе, учреждении, организации. В целом я считаю, что учиться необходимо, особенно если речь идет о молодом человеке.

Беседа с настоятелем Подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в Москве архимандритом Лонгином (Корчагиным) состоялась в мае 2003 г., вскоре после того как Постановлением Патриарха Алексия II и Священного Синода ему было определено быть Епископом Саратовским и Вольским.^
Схимонах Паисий Святогорец (Езнепидис; 1924-1994). Широко почитаемый ныне подвижник, один из известнейших духовников Святой Горы. Родился в турецкой Каппадокии. В 1945 г., во время гражданской войны в Греции, был призван в действующую армию, где служил три с половиной года. В 1954 г. принял монашество на Афоне. С мая 1978 г. жил в келии Панагуда монастыря Кутлумуш, куда к нему приходили тысячи людей. Скончался и похоронен в Свято-Иоанно-Богословском монастыре близ Суроти. Наставления старца Паисия, записанные его духовными чадами, многократно издавались в России.^

предыдущая глава К оглавлению следующая глава

Вопросы и замечания по работе сайта направляйте в службу технической поддержки.
При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.
При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:
"Православие и современность. Электронная библиотека." (www.lib.eparhia-saratov.ru).
design by Анастасия Смоленская