Православие и современность. Информационно-аналитический портал
Саратовской епархии Русской Православной Церкви
Православие и современность. Электронная библиотека.
к каталогу библиотеки...
Игумен Никон (Воробьев)
Нам оставлено покаяние
предыдущая глава К оглавлению следующая глава
Я искренне всегда стремился к Богу
Биография игумена Никона (Воробьева)
Часть 1
Игумен Никон (в миру Николай Николаевич Воробьев) родился в 1894 году в селе Микшино, Бежецкого уезда, Тверской губернии в крестьянской семье. Он был вторым ребенком. Всего в семье было семь человек детей, все мальчики. В детстве Коля, кажется, ничем не отличался от своих братьев, только, разве, особой честностью, послушанием старшим и удивительной сердечностью, жалостью ко всем. Эти черты он сохранил на всю жизнь.
Интересно отметить один эпизод из его детской жизни. В их селе часто появлялся и подолгу жил юродивый по имени Ванька-малый, которого охотно привечали родители Коли. И вот однажды, когда братья играли дома, юродивый вдруг подошел к Коле и, указывая на него, несколько раз повторил: "Это монах, монах". Ни на самого мальчика, ни на окружающих его слова в тот момент никакого впечатления не произвели, но впоследствии, когда именно Коля, и только он один из всех братьев, стал монахом, вспомнили это предсказание.
Этот юродивый был действительно прозорливым человеком. Он за несколько десятков лет предсказал матери батюшки смерть в г. Таганроге. Подойдя как-то к ней, он стал наигрывать, сложив руки трубочкой: "Дуру-дара, дуру-дара, в Таганроге жизнь скончала". А в семье в это время никто даже не подозревал о существовании такого города. В 30-х годах она действительно переехала в Таганрог к сыну и там скончалась.
Отец сумел устроить Колю в реальное училище в Вышнем Волочке. И учился он блестяще. Обнаружил с первых же лет замечательные и разносторонние способности. Имел прекрасные математические дарования, был великолепным стилистом. Он сам не раз говорил, что ему всегда было легко писать. При переходе из класса в класс он неизменно получал награду 1-й степени (похвальный лист и книгу). Пел, играл на альте, выступал в ансамбле, прекрасно рисовал и чертил.
В каких условиях жил и занимался Коля в реальном училище?
Из дома ему помогали лишь в начальных классах. Когда же он решил учиться дальше, помощи ему ждать было неоткуда: родители жили совсем небогато, да и кроме него было еще четыре сына, также нуждавшихся в образовании. Коля учение не бросил, но продолжать его пришлось в условиях, которые для современного человека покажутся невероятными. Сразу же после обязательных уроков он, еще мальчуган, вынужден был идти сам давать уроки или помогать отстающим, но обеспеченным товарищам. За это ему несколько платили. Проведя несколько часов там, он прибегал на квартиру (за которую нужно было платить) и брался за подготовку своих уроков. Трудности увеличились, когда в это же реальное училище поступил и его брат Миша, помочь которому мог только один он.
Нужда, голод и холод были постоянным его спутниками во время обучения в школе. Зимой он ходил в легком бессменном пальто и в "штиблетах" даже без стелек.
Семья, из которой вышел батюшка, была православной. В вере воспитывались и дети. Но вера эта, как и у большинства простых людей, была внешней, традиционной, не имела под собой твердой духовной основы и ясного понимания существа христианства. Подобная вера, в лучшем случае, воспитывала честных людей, но, как полученная по традиции, без труда и искания, не имевшая личного опытного подтверждения, легко могла быть потеряна.
Это и случилось с батюшкой. Поступив в реальное училище, он с жаждой ринулся в изучение наук, наивно веря, что там скрывается истина. И слепая вера в науку легко вытеснила столь же слепую у него в то время веру в Бога. Однако скоро Коля увидел, что эмпирические науки вообще проблемами познания истины, вечности, бытия Бога не занимаются; вопрос о смысле жизни человека в них не только не ставится, но он и не вытекает из природы самих этих наук. Увидев это, уже в старших классах он со всем пылом своей натуры занялся изучением истории философии, в которой достиг столь больших познаний, что к нему приходили его же преподаватели для обсуждения различных философских вопросов.
Жажда знания была столь велика, что он часто, оставаясь в прямом смысле слова без куска хлеба, покупал на последние деньги книгу. Читать ее он мог только ночью. Он сидел ночи изучая историю философии, знакомясь с классической литературой и все с одной целью, с одной мыслью: найти истину, найти смысл жизни.
Чем взрослее он становился, тем обостреннее чувствовал бессмысленность этой жизни. Смерть – удел всех, как бы кто ни жил. Для себя жить нет смысла, ибо я все равно умру. Жить для других? Но другие – это такие же смертные "Я", смысла жизни которых, следовательно, нет также. Зачем же живет человек, если ничто не спасает ни его, ни кого-либо в мире от смерти?
В 1914 г., двадцати лет, он блестяще оканчивает реальное училище, но без радости выходит из него. "Изучение философии – говорил он в конце жизни – показало, что каждый философ считал, что он нашел истину. Но сколько их, философов, было? А истина одна. И душа стремилась к другому. Философия – это суррогат; все равно, что вместо хлеба давать жевать резину. Питайся этой резиной, но сыт будешь?
Понял я, что как наука не дает ничего о Боге, о будущей жизни, так не даст ничего и философия. И совершенно ясен стал вывод, что надо обратиться к религии". (Здесь и далее цитируется с магнитофонной записи.)
Разуверившись и в науке, и в философии он поступает в Психо-Неврологический институт в Петрограде, надеясь там найти ответ на вопрос о сущности человека. Но здесь его постигло разочарование еще большее, нежели в реальном училище. "Я увидел: психология изучает вовсе не человека, а "кожу" – скорость процессов, апперцепции, память... Такая чепуха, что это тоже оттолкнуло меня".
Окончив первый курс, он вышел из института. Наступил окончательный духовный кризис. Борьба была столь тяжелой, что стала приходить мысль о самоубийстве.
И вот однажды летом 1915 года в Вышнем Волочке, когда Николай вдруг ощутил состояние полной безысходности, у него как молния промелькнула мысль о детских годах веры: а что, если действительно Бог существует? Должен же Он открыться? И вот Николай, неверующий, от всей глубины своего существа, почти в отчаянии, воскликнул: "Господи, если Ты есть, то откройся мне! Я ищу Тебя не для каких-нибудь земных, корыстных целей. Мне одно только надо: есть Ты, или нет Тебя?" И Господь открылся.
"Невозможно передать, – говорил батюшка, – то действие благодати, которое убеждает в существовании Бога с силой и очевидностью, не оставляющей ни малейшего сомнения у человека. Господь открывается так, как, скажем, после мрачной тучи вдруг просияет солнышко: ты уже не сомневаешься, солнце это или фонарь кто-нибудь зажег. Так Господь открылся мне, что я припал к земле со словами: "Господи, слава Тебе, благодарю Тебя! Даруй мне всю жизнь служить Тебе! Пусть все скорби, все страдания, какие есть на земле, сойдут на меня – даруй мне все пережить, только не отпасть от Тебя, не лишиться Тебя". Долго ли продолжалось это состояние – неизвестно. Но когда он встал, то услышал мощные, размеренные, уходящие в бесконечность удары церковного колокола.
Сначала он полагал, что звонят в монастыре, который был неподалеку. Но звон не прекращался, время также оказалось слишком поздним для благовеста – за полночь.
Так, в какое-то мгновение совершился радикальный перелом в мировоззрении, произошло, кажется, явное чудо. Однако, это чудо было естественным логическим завершением всех исканий молодого человека. Но юноша совершенно не знал пути спасения.
Батюшка рассказывал, как в школе их учили Закону Божиему, вере: заставляли пересказывать Священное Писание без какого-либо приложения его к практической жизни, зубрить тексты, не вникая в их смысл, заучивать одним голым рассудком догматы, заповеди, факты истории. Во всем преподавании не чувствовалось никакой жизни. Христианство преподавали только внешне, в лучшем случае "научно", и тем совершенно убивали его дух в учащихся. Христианство изучали, как посторонний, внешний объект, который необходимо было изучать лишь потому, что так было положено, а не затем, чтобы иметь руководство к новой жизни по образу Христа.
Преподавание велось в целом настолько мертво, схоластично, что уроки Закона Божиего приобретали характер принудительного отсиживания, – "время для острот и кощунств". И батюшка часто в связи с этим с горечью говорил, что именно по этой причине самые злые безбожники выходили из стен духовных училищ.
Ясно, что при подобном методе преподавания юноша действительно не мог знать, что делать, чтобы наследовать жизнь вечную. А остановиться на голом, рассудочном, "интеллигентском" признании бытия Божия он не мог.
Вот что говорил сам батюшка о своих дальнейших шагах жизни после обращения:
"А в дальнейшем уже Господь ведет человека сложным путем, очень сложным путем. Я был поражен, когда после такого откровения Божия вошел в церковь. И раньше ведь приходилось: и дома заставляли ходить, и в средней школе нас водили в церковь. Но, что там? Стоял как столб, не интересовался, занимался своими мыслями и все.
Но когда после обращения сердце немного открылось, то в храме я первым делом вспомнил предание о послах Князя Владимира, которые, когда вошли в греческую церковь, уже не знали, где находятся: на небе или на земле. И вот первое ощущение в церкви после пережитого состояния: что человек – не на земле. Церковь – не земля, это кусочек неба. Какая радость была слышать: "Господи помилуй!". Это просто неимоверно действовало на сердце: все богослужение, постоянное воспоминание имени Божия в разных формах, песнопениях, чтениях. Это вызывало какое-то восхищение, радость, насыщало..
В наше время очень трудно. Нет руководителей, нет книг, нет условий жизненных. И на этом пути – обращаю ваше внимание, подчеркиваю – на этом сложном пути, как это видно у всех Святых Отцов, самое важное, самое трудное – привести человека к смирению, ибо гордость привела и денницу, и Адама к падению. И вот это – путь Господень для человека, который всей душой решился жить ради Господа, чтобы спастись. А без смирения человек не спасается. Хотя мы и не достигаем настоящего смирения, но, так сказать, начального уровня можем достигнуть.
И когда человек вот так придет, припадет ко Господу: "Господи, делай все со мною Сам, я ничего не знаю (на самом деле, что мы знаем?), делай со мной, что хочешь, только спаси", – тогда Господь начинает вести человека Сам.
Действительно, ничего еще батюшка не знал в то время о духовном пути, но припал со слезами к Богу, и Господь Сам его повел. "Повел так, что я после этого года два в Волочке жил, занимался с книгами, молился дома" – говорил отец Никон. Это был период "горения" его сердца. Он не видел и не слышал того, что делалось вокруг него. В это время он снимал одну половину частного дома в Сосновицах. Ему было всего 21-22 года. За тонкой перегородкой – пляски, пение, смех, игры молодежи, – там веселились. Приглашали и его. Но потерял он вкус к миру, к его наивным, близоруким сиюминутным радостям. "Ешь, пей, веселись – завтра умрем" – этот девиз не устраивал ни его сознание, ни, тем более, его сердце.
Эти два последующие года его жизни были временем непрерывного подвига, настоящего аскетизма. Впервые здесь познакомился он с творениями Святых Отцов, впервые, по существу, с Евангелием. Вот как говорил сам батюшка об этом периоде:
"И только у Святых Отцов и в Евангелии я нашел действительно ценное. Когда человек начнет бороться с собой, будет стремиться идти путем евангельским, то ему Святые Отцы сделаются необходимыми и своими родными. Святой Отец – уже родной учитель, который говорит душе твоей, и она воспринимает это с радостью, утешается. Как тоску, уныние, рвоту вызывали эти философии и всякие сектантские гадости, так, наоборот, как к родной матери, приходил к Отцам. Они меня утешали, вразумляли, питали.
Потом Господь дал мысль поступить в Московскую Духовную Академию (в 1917 году). Это много для меня значило".
Но через год занятия в Академии прекратились.
"Затем Господь устроил так, что я несколько лет мог пробыть в Сосновицах один, в уединении". Здесь он преподавал в школе математику, имея небольшое количество часов. Потом переехал в Москву и устроился псаломщиком в Борисоглебском храме.
За десять дней до своей смерти – 28 августа 1963 года – из последних сил батюшка кое-что рассказал собравшимся у его постели близким об этом отрезке своего пути в качестве "психологической иллюстрации духовной жизни из уст уже умирающего человека – может быть, послужит для пользы":
"И там, (в Сосновицах) жил по-подвижнически: ел кусок хлеба, тарелку пустых щей. Картошки тогда не было почти. И при этой, так сказать, настоящей подвижнической жизни (теперь можно все сказать) я весь день находился в молитве – в молитве находился, и в посте. И вот тут-то я понял духовную жизнь, внутреннее состояние: Господь открыл действие в сердце молитвы. Я думал, что Господь и далее устроит меня куда-нибудь в деревню, в какой-нибудь домишко-развалюшку, где я мог бы продолжать такую же жизнь. Хлеба мне было вот, с пол-ладони, достаточно, пять картофелин (я уже привык) – и все.
Господь не устроил этого. Кажется, почему бы? А для меня понятно. Потому что в самой глубине души вырастало мнение о себе: вот как я подвижнически живу, я уже понимаю сердечную молитву. А какое это понятие? Это одна миллиардная доля того, что переживали Св. Отцы. Я говорю вам, чтобы вы немножко поняли. И вместо такого уединения Господь устроил так, что я в самую гущу ввалился, в суету самую, чтобы я вывалялся в ней, понял, что я сам ничто, и припал бы к Господу и сказал: "Господи, Господи, что я? Только Ты наш Спаситель".
Я познал, что Господь так устраивает потому, что нужно человеку смириться. Кажется, ясно? Но вот совсем-то для человека и не ясно это оказывается. После этого принял монашество, был в лагере, вернулся и все равно привез высокое мнение".
Постриг с именем Никона он принял 23 марта (старого ст.) 1931 г. от еп. Минского (б. настоятеля Борисоглебского храма) Феофана (Семеняко) в Минске, куда они приехали вместе из Москвы. 25 марта, в день Благовещения Пресвятой Богородицы, того же года о. Никон был рукоположен во иеродиаконы, а 26 декабря 1932 г. (на второй день Рождества Христова) – во иеромонаха тем же епископом, как он пишет в автобиографии. В 1933 г. 23 марта (в день пострига) о. Никон был арестован и сослан в сибирские лагеря на пять лет. Вследствие зачета рабочих дней был освобожден в 1937 году. Сохранился следующий документ:
19/I-1937 г.
г. Комсомольск-на-Амуре
Удостоверение
Предъявитель сего иеромонах Никон, в мире Николай Николаевич Воробьев, ... в вере верности заветам Св. Православной Церкви тверд, в слове Божием и святоотеческой литературе весьма начитан, жизни и образа мыслей строго православно-христианского. Крест уз лагерных нес терпеливо, без уныния и скорби, подавая своею жизнию добрый пример всем его окружающим. С пользою для Православной Церкви может быть использован как приходский пастырь и даже как ближайший верный сотрудник епархиального святителя, что удостоверяю.
Феодосий (Ващинский),
епископ Кубанский и Краснодарский,
б. Могилевский
Вопросы и замечания по работе сайта направляйте в службу технической поддержки.
При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.
При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:
"Православие и современность. Электронная библиотека." (www.lib.eparhia-saratov.ru).
design by Анастасия Смоленская