Православие и современность. Информационно-аналитический портал
Саратовской епархии Русской Православной Церкви
Православие и современность. Электронная библиотека.
к каталогу библиотеки...

Святой Праведный Иоанн Кронштадтский
в воспоминаниях современников

предыдущая глава     К оглавлению     следующая глава

Иван Щеглов
У отца Иоанна Кронштадтского

Часть IV

Квартира, в ожидании приезда отца Иоанна, приняла совсем праздничный вид. Все комнаты были вымыты, вычищены и прибраны. Вокруг все сияло: сияли оклады икон, сияла своей белизной скатерть молебного столика, сияли медные ручки у дверей, даже стоявший на моем окне погнутый оловянный подсвечник сиял на солнце. Но самое главное сияние было, разумеется, на лицах паломников и паломниц, собравшихся в соседней с моей каморкой просторной горнице. (Благодаря отдельному помещению, я отвоевал себе привилегию на отдельный молебен с тайной надеждой побеседовать с отцом Иоанном хотя бы пять минут с глазу на глаз, тогда как мои соседи рассчитывали на общую молитву.)

Паломницы были разодеты по-праздничному – в ярких платках и пестрых ситцах. Мужчин было всего человек шесть: один купец, один солдат, двое мастеровых, какой-то осунувшийся человек с синим подбородком, по-видимому, провинциальный актер, и наконец некий чиновник неизвестного мне ведомства с сыном-подростком в гимназическом мундирчике.

В ожидании отца Иоанна я прохаживался из своей комнаты в коридор и обратно, выходил на просторный дворик, прилегавший к флигелю, и даже за ворота – и каждый раз дивился на феноменальную подвижность Феодосии Минаевны: то она стояла посреди улицы и, как-то по-казачьи закрывшись от солнца, всматривалась вдаль – не видать ли дрожек с отцом Иоанном; то вдруг совсем неуловимо исчезала в соседний переулок, затем вылетала оттуда сломя голову в ворота и на крыльцо и, приставив руку к губам на манер трубы, голосила: "Проехал к Мешковым!" или: "Молебствует у Глушковых!" А то другой раз раздавался со двора ее пронзительный крик: "Едет! Едет!" – и все бросались, толкаясь к окнам, и видели, как пролетка с отцом Иоанном и псаломщиком промелькивала мимо, может быть, в другой конец города. При каждом крике я выбегал во двор и неизменно находил у ворот Феодосию Минаевну в трагической позе, со съехавшим на сторону платком, слезливо шепчущую:

– Что же это? Опять мимо! Опять!..

Таких ложных тревог было целых пять. Каждый раз, проходя по коридору, я наталкивался на живописную группу: у большой помойной кадки, покрытой доской и превращенной в письменный стол, сидел вихрастый молодой человек в вылинявшем с продранными локтями пиджаке и, поминутно ероша свои волосы, усиленно водил пером по листу белой бумаги; по бокам вихрастого человека стояли неподвижно две дюжие бабы, обе держали в руках по пятаку и с каким-то умиленным вниманием следили глазами за выводимыми строками. Молодой человек оказался писарьком, переписывающим для желающих стихи об отце Иоанне и при случае даже сочиняющим; бабы были родные сестры, обе из дальних губерний, а пятаки были приготовлены, как вознаграждение за поэтический труд. На этот раз стихотворение принадлежало самому писарьку и если не отличалось особенной гармонией рифм, то было написано искренно и, главное, выражало, по словам баб, "те самые чувства, на которых у все закрепились". В заголовке стояло:

Дорогому Батюшке, отцу Иоанну (Кронштадтскому).
В день Ангела, 19 октября 1890 г. Смиреннейшее приношение.

Так как само стихотворение довольно длинно и многословно, то ограничиваюсь выпиской лишь его начальных строф:

Излишне, говорить, что поэт был польщен, когда я попросил его переписать это стихотворение и для меня, выдав ему двойной гонорар. Между прочим, из его слов я понял, что не он один занимается сочинением таких стихов, посвященных отцу Иоанну, и что существует довольно обширная литература, в большей части своей перекочевывающая с богомольцами и богомолками в самые отдаленные города и деревни.

Пока поэт усердно строчил для меня второй экземпляр своего стихотворения, я, ожидая, уселся неподалеку, как в горницу влетела Феодосия Минаевна и радостно закричала:

– Приехал!

В один миг все присутствующие повскакали со своих мест и стали метаться по комнате, бледные и потерянные. Но, увы! Отец Иоанн действительно приехал, но прошел наверх, в соседнее убежище, к какой-то приезжей больной даме.

Волнение улеглось. Хозяйка квартиры быстро вошла в мою комнату, захлопнула обе половинки двери, выходившей в общую горницу, и забаррикадировала их стулом. Затем она наклонилась к самому моему уху и таинственно мне шепнула:

– Батюшка беспременно к вам первым взойдет... Так ежели вы имеете к нему какое особое дело, я могу предупредить его.

Я поблагодарил ее и пояснил, что о своем деле предполагаю рассказать отцу Иоанну наедине. Хозяйка ничуть не сконфузилась и деловито заметила:

– Нет, ведь это я к тому, что другой потеряется с непривычки и не сможет набрать нужных слов, а ведь батюшке, сами понимаете, некогда! Ну, да Бог милостив, все обойдется благополучно! – вздохнула она и, уходя, как бы про себя добавила: – Вот помяните мое слово, к вам первым взойдет!

И сильно захлопнула за собой дверь, в которую с минуты на минуту мог войти отец Иоанн...

Я взглянул на часы: стрелка показывала половину третьего...

Я пощупал свое сердце: оно билось усиленно и радостно-тревожно...

Прошло еще десять томительных минут, показавшихся мне целой вечностью,– и вдруг в коридоре послышался какой-то глухой шум, чей-то пронзительный вопль, неистовые крики: "Батюшка, спаси!.. Батюшка, благослови!.." – и дверь в мою каморку распахнулась...

Вошел отец Иоанн.

Как сейчас помню, он вошел очень стремительно, молодой и спешной походкой, с горящим пронизывающим взором, с ярким румянцем в нервно-вздрагивавших щеках, с разметавшейся по затылку русой прядью... В его фигуре, в его движениях, в первом звуке его голоса чувствовалась какая-то непередаваемо-чудесная вдохновенность. Передо мной предстал совсем новый отец Иоанн, чем тот, которого я наблюдал всего несколько часов тому назад в думской церкви,– и в этот один неуловимый ошеломляющий миг я вдруг понял его всего, во всем его величии, как никогда, быть может, мне не случилось бы его понять в другие, более спокойные минуты...

Не знаю отчего, но мне ужасно обидно, что я не помню, какого цвета тогда была на нем ряса и какие кресты украшали грудь... Да, я ничего этого не помню, потому что всецело охвачен был лишь одним: как он вошел, как взглянул и как вслед за тем около меня раздался властный и отечески-проникновенный голос:

– Ну, говорите, что вам нужно?..

Разумеется, я сказал, что мне было нужно, разумеется, отец Иоанн прочел молитву и собеседовал... и, разумеется, об интимных подробностях всего этого благосклонный читатель позволит мне умолчать. Думаю, будет вполне достаточно, ежели я скажу, что был совершенно подавлен и уничтожен великим сердцеведением кронштадтского пастыря!.. Да, этот человек, только что вошедший и первый раз в жизни меня видевший, через какие-нибудь пять минут говорил со мной так, как будто жил под одной со мной кровлей добрый десяток лет... И вдобавок, каким голосом говорил! От которого сердце детски раскрывалось и размягчалось, как воск, и невольные слезы сдавливали горло и мешали вырваться в словах накипевшей признательности.

В заключение своего краткого собеседования отец Иоанн крепко поцеловал меня в лоб и промолвил:

– Спасибо за доверие, голубчик!.. За доверие спасибо!..

Забыть ли мне когда-нибудь несравненную, умиляющую ласковость, с которой были произнесены эти слова? Это тончайшее, неизгладимейшее впечатление моей жизни, и оно может умереть только вместе со мной!..

Бедные мои соседи! Как они, должно быть, истомились во время моего собеседования с батюшкой, хотя, в общем, оно не превышало и двадцати минут! Что за дверью подслушивали – это было несомненно, то есть, собственно, подслушивали не содержание беседы, которая велась вполголоса, а, очевидно, старались по звукам голосов и движений приблизительно угадать, скоро ли она окончится. Когда отец Иоанн произнес свое заключительное слово громко и отчетливо, стул, баррикадировавший соседнюю дверь, задвигался, половинки двери как-то жалобно заскрипели и, вдруг совершенно неожиданно – так, что я едва успел подхватить стул, чтобы он не упал под ноги батюшке,– с шумом распахнулись, и на пороге стеснилась многоголовая разноголосая толпа, жадно следившая за малейшим словом и движением отца Иоанна.

– Батюшка... скоро ли к нам?– вырвался из толпы женский вопль.

Отец Иоанн встал, встряхнул головой и прошел в общую горницу.

Начался молебен.

Но толпа так теперь стеснилась вокруг отца Иоанна, что совершенно его от меня заслонила, и все время молебна мне не пришлось его видеть, а только слышать. Впрочем, я не терял надежды еще раз повидать близко отца Иоанна и, когда молебен окончился и поверх голов молящихся показалась знакомая рука с кропилом и стала кропить вокруг святой водой, я стал протискиваться, чтобы приложиться ко кресту. Как по Евангелию, первые всегда бывают последними, так и я очутился теперь в хвосте богомольцев одним из последних.

Мне едва удалось приложиться ко кресту, потому что бабы, окружавшие отца Иоанна, до того его стиснули со всех сторон, что ему, как тогда в церкви, пришлось отступить в противоположный угол комнаты.

– Ну, зачем так?.. Ну, пустите! – кротко протестовал отец Иоанн.

Но ничего не помогало, и давка только усиливалась: одна баба пихала ему какие-то письма "из губернии, от болящих сродственников"; другая – рублевую бумажку на помин души какого-то Кондратия, вероятно, покойного мужа; третья, по видимости торговка, для чего-то совала целый узел с яблоками и тому подобное. Словом, без нашей хозяйки отцу Иоанну пришлось бы совсем плохо. Бесцеремонно расталкивая верующих баб и ласкательно приговаривая: "Милые, так нельзя! Так даже совсем невозможно!.. Дайте батюшке передохнуть! Дайте дорогому хоть чашечку чаю выкушать!" – она протискалась к батюшке, осторожно взяла его под локоть и провела до чайного стола. Псаломщик тем временем отбирал от баб письма и деньги и расспрашивал у каждой, в чем дело. Наконец, не без некоторой опасности, пронесен был над головами богомольцев кипящий самовар – и чай налит. Но не тут-то было. Едва отец Иоанн поднес чашку к своим губам, толпа, охваченная новым порывом, шарахнулась в его сторону и чуть не опрокинула чайный стол. Отец Иоанн тотчас же поставил чашку обратно, мигнул псаломщику и стремительно направился к выходу.

Разумеется, толпа бросилась за ним следом, через кухню и коридор на луговину двора, где у ворот дожидались отца Иоанна одноконные дрожки.

Боже мой, кого тут только не было! Весь просторный двор был заполнен людьми, начиная от барынь с плюшевыми ридикюлями и шляпками и кончая кучкой полуголых и испитых бродяг, совершенно свободно прохаживавшихся перед воротами. Эта кучка босовиков среди остальной нарядной толпы оставляла глубокое впечатление. Невольно чувствовалось, что все эти отверженцы мира, едва осмеливающиеся показать на свет Божий свои нищенские лохмотья и прячущиеся в другое время в отдаленных и темных закоулках, здесь, под рукой отца Иоанна, как бы сознавали себя равными братьями по Христу, и в их исподлобья сверкавших глазах я улавливал радостную искорку мимолетного торжества.

Нечего говорить, что добраться отцу Иоанну до своего экипажа было не так-то легко. Наскоро благословляя народ, оделяя мелочью протиснувшихся к нему бродяг, отвечая бегло на сыпавшиеся на него со всех сторон просьбы и вопросы, очутился он наконец около дрожек. Молодой псаломщик, сопутствовавший отцу Иоанну, ловким движением подхватил его и усадил в дрожки. В одно мгновение ока он очутился на дрожках сам и, крепко обхватив батюшку в виду волновавшейся вокруг толпы, крикнул кучеру: "Пошел!"

Этот быстрый маневр, однако, не помешал взобраться на дрожки и усесться в самых ногах отца Иоанна какому-то горбатому бродяжке с оторванным воротом и уцепиться сзади, за сиденье дрожек какой-то плачущей бабе в раздувавшейся красной юбке.

Лошадь рванула, толпа отхлынула... и пролетка с отцом Иоанном, молодым псаломщиком, ободранным бродягой и плачущей бабой, повисшей сзади со своей красной юбкой, исчезла из глаз публики.

Отец Иоанн уехал.

Немного очнувшись от наплыва испытанных впечатлений, я осведомился, когда отходит пароход в Петербург. Пароход отходил ровно в четыре; в моем распоряжении оставалось всего полчаса – мешкать было некогда.

Я расплатился с хозяйкой, поблагодарил ее за хлопоты и, собрав свои пожитки, сопутствуемый ее низкими поклонами и великими пожеланиями, вышел из дома. У ворот нагнала меня Феодосия Минаевна и, не без задней мысли, разумеется, вызвалась донести мой саквояж до первого извозчика.

Проходя по совершенно пустынному теперь переулку, я невольно остановил мои глаза на знакомом оконце, принадлежавшем скромной квартирке кронштадтского пастыря.

– Вы не знаете, где теперь отец Иоанн?– полюбопытствовал я у Феодосии Минаевны.

– А теперича он молебствует в гостинице, у одного приезжего генерала.

– А затем куда он едет?

– А затем отслужит он молебна два-три "у городских" и отъедет на пароходе в Рамбов.

– А из Рамбова – в Петербург?

– А из Рамбова – в Петербург.

– А когда же он вернется обратно?

– Да часу во втором пополуночи, не ранее. А только беспременно вернется, потому он служит завтра раннюю обедню в "Трудолюбии".

– Да полно, Феодосия Минаевна, уж спит ли отец Иоанн?.. Право, что-то не верится!..

Феодосия Минаевна на мой вопрос как-то загадочно усмехнулась.

– Ну, вот уж этого никак нельзя определить... Это как когда придется. У него, знаете, совсем особый сон, как говорят промеж народа,– "сытый сон". Другой раз сидит со своими мыслями на пароходе, вдруг закинет голову и так с полчаса крепко-накрепко заснет... Да что вы думаете? И тут-то дорогому батюшке не дадут покоя. Зачнут это ходить около и шепчут: "Батюшка заснул! Батюшка спит!.." А вот как раз и извозчик едет к нам навстречу,– неожиданно заключила Феодосия Минаевна и бросилась вперед торговаться.

Через четверть часа я уже подъезжал к пароходной пристани...

предыдущая глава     К оглавлению     следующая глава

Вопросы и замечания по работе сайта направляйте в службу технической поддержки.
При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.
При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:
"Православие и современность. Электронная библиотека." (www.lib.eparhia-saratov.ru).
design by Анастасия Смоленская